Зона отчуждения

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Зона отчуждения » Центр » Детский сад "Ивушка"


Детский сад "Ивушка"

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s004.radikal.ru/i207/1011/7b/7ea0f66d68f6.jpg

Детский сад "Ивушка" находится по адресу: улица Дружбы народов, дом 7а, рядом с баней, детским садом "Солнышко", столовой №4 "Зустрiч", магазином "Универмаг" и магазином "Мясо, Рыба, Овощи". В плане здание имеет достаточно интересную форму: несколько квадратных блоков будто бы нанизаны на штырь так, что получается, что один блок смотрит от штыря влево, второй над ним-вправо, третий-снова влево и так далее. Все блоки, соединенные между собой коридором, имеют одинаковую этажность-два этажа. Снаружи здание отделано беловато-бежевой плиткой, черной внизу, и украшено яркими мозаиками с изображением героев сказок и различными узорами. Окна сада достаточно широкие, на одном блоке умещается по два окна с каждой стороны на каждом этаже, и завешаны шторами. На прилегающей к саду огороженной территории находятся различные горки, качели, карусели и песочница. Вход на территорию сада только один-небольшая одинарная калитка.
Внутри стены сада покрыты светлыми обоями, пол-линолеумом, на который положены ковры практически во всех помещениях. Если смотреть справа налево, то в первом блоке будет располагаться раздевалка, во втором-игровая комната, в третьем-столовая, в четвертом-актовый зал, в пятом-спальня и туалет.
Раздевалка-небольшая комната с голым линолеумным полом, уставленная рядами шкафчиков и скамеек перед ними. Шкафчики достаточно низкие и различаются между собой только наклеенными на них картинками.
Игровая комната-большой зал с полом, устланным ковром. Стены покрыты яркими обоями, везде лежат игрушки в подобие порядка. На подоконниках несколько горшков с цветами, у одной из стен стоит яркий стол, заваленный кусочками пазлов. На диване, стоящем у одной из стен, лежит гигантский плюшевый медведь в окружении своих более мелких собратьев.
Столовая-комната с кафельным полом и покрытыми краской стенами. Здесь стоят несколько десятков столов, поставленных в два ряда, и орды стульев. Рядом, за стеной, располагается кухня, куда можно попасть через неприметную дверь. На столах нет скатертей и солонок, они пустые и белые, как и стулья, и очень низкие.
Актовый зал-большой зал с окнами, завешанными тюлем. Он почти всегда хорошо освещен, но на потолке все же есть несколько ламп. Пол покрыт ковром, около стен-еще большая орда стульев для родителей, чем в столовой. Никакого подобия сцены здесь не предусмотрено, у входа стоит небольшой шкаф с детской обувью.
Спальня-комната с выстроившимися рядами одинаковыми кроватями, заправленными одинаковым бельем. У одной из стен-стулья с разложенной на них одеждой. Окна здесь всегда наглухо зашторены, нет ни одной игрушки и вообще чего-либо, что могло бы отвлекать детей от столь ответственного занятия, как сон.

2

Блоха потянулась и зевнула. Был уже полдень, и кто-нибудь мог упрекнуть щенка в том, что он слишком много спит. Но Блоха не могла сомкнуть очей всю ночь в поисках достойного убещища, способного защитить её, еще по детски крепкий сон.
Она нашла себе укрытие в актовом зале, примостившись в уголке на какой-то помятой и  запыленной шторе. От неё воняло пылью и запахам немытых тел. Но Блоха не привередствовала. Нашла себе крышу над головой и поспала несколько часов - уже хорошо. Значит, можно сделать вид, что жить можно...
Щенок зевнул еще раз и устало положил голову на лапы. Надо бы поспать еще пару часиков... Детскому организму нужен был покой.
- Хорошенькое местечко ты нашел, Март, - услышала она голоса и подняла голову.
В зал зашли трое псов. Нельзя сказать, что они были такими уж большими, но маленькому щенку со всеми троими никак не справиться...
- Оскар, я же знал, что искать, - похвалился черно-белый пес с оборваным ухом.
Блохе не нравились эти голоса. Они были нагловатые, резкие и грубые. Инстинкт подсказывал, что нужно сматываться, да поскорее. Три голодных пасти врядли оставят от неё что-нибудь кроме пары клоков шерсти.
Блоха поднялась, стараясь двигатсья как можно тише. Медленно, медленно, под стеночкой, он пробиралась в сторону выхода, то и дело оглядываясь, пытаясь заметить, не увидели ли её псы. Но они, похоже, были увлечены беседой...
Спасительный выход был уже достаточно блиизко. Обрадованая Блоха, позабыв об осторожности, кинулась к нему, налетев на осколок плитки. Взвизгнув, щенок покатился по полу.
- Эй! Стив, Март, глядите! А вот и наш обед... - Оскар ловко прыгнул к Блохе и, ухватив её за шкирки, победоносно затряс.
- Пусти, вшивый... - Блоха посторалась оскалить зубки. Голос едва заметно дрожал: щенку было страшно Оскар вновь тряхну её так, что у щенка поплыли звезды перед глазами.
- Ух ты! Ретивый обед... - Март, который, очевидно был вожаком в этой маленькой банде ридирчиво осмотрел Блоху. - Да и костлявый...
Оскар отпустил Лессу. Щенок плюхнулся на пол, тот же подскакивая и отбегая к стене, скаля маленькие зубки и поднимая шерсть на загривке.
- Не подходи, загрызу... - Блоха пыталась придать голосу как можно большей грозности.
Псы окружили её, отобрав всякий шанс на спасение.
- Гляди-ка, такая блоха, а зубы скалит, - с издевкой произнес Стив. - Не бойся, млышка... Ты послужишь нам в благородных целях - утолишь наш голод...
Паника подступила к горлу комком. Блоха вертела головой от отдного пса к другому, не зная, что делать. наконец щенок решился на отчаянный шанс: прыгнув вперед, она вцепилась в нос Стиву.
- Мерзавка! - взревел он, кидаясь на щенка...

Отредактировано Блоха (2010-03-28 20:34:51)

3

Давай расскрасим этот мир. Сегодня.
Я шел. Смеялся. Громко, до одури. Голос срывался на кашель, сходил на нет и вновь нарастал. Крепчал, гудел в опустевшем вмиг городе, лип к бетонным стенам, нежно обнимая статуи, столбы, оставленные машины. Ха! Неужели, все сдохли? Сгинули? Неужели, теперь это все, весь этот город, остов, проклятый мир мой? Безраздельно, целиком и полностью? Все, до самой последней капли? Я бежал из тени в тень, прижимался худыми боками к стенам, и не мог поверить. Поверить в то, что остался один. Совершенно один. Без людей. Без тех тварей, что передвигаются на четырех лапах. Пусто. Одуряюще. Дико. Пахнет нагретым асфальтом, помойкой. Нет запаха табака, духов, еды. Фальшиво-голубое небо рассекают птицы, но это пустяк. Плевать.
Я привалился к фонарному столбу. К горлу подступала жажда, хотелось пить, охватывала когтистыми пальцами, дыхание стало прерывистым, хриплым. Я неуверенно хохотнул, прикрыл глаза, подняв морду к ощерившемуся ослепляющей лазурью небосводу. И замер. Ждал одну минуту, вторую. В очередной раз вступил в борьбу с собственным прокаженным организмом. Вот-вот должен был согнуться пополам, захлебываясь в липких слюнях, до звона в ушах оглашая на всю улицу свое присутствия. Но этого не произошло. Приступ покинул меня, не успев разыграть маленькую трагедию. Он еще успеет сл мной наиграться. Скоро вернется. Не мог не вернуться. Сколько мне осталось?... Лай. Я услышал его почти мгновенно, рухнул на землю, прижавшись брюхом к выложенной квадратной плиточкой земле. Мутным взглядом посмотрел куда-то, надеясь увидеть чужака. Не откликнулся. Ощущал под боком нагретое солнцем бетонное основание столба, однако двигаться не решался. Не было лающего. Кто-то остался? Досадная ошибка. До скрежета зубов неприятная правда. Надежда, зародившаяся в усталом мозгу, мгновенно рухнула. Я устало вздохнул, поднялся, не обращая внимания на хорошую погоду. Шутка ли, но мне был по душе проливной дождь, нежели нежащийся в нескончаемом потоке света, город. Оплот пустоголовых болванов, кретинов, глупцов. Я ненавидел их, и не покидал воняющих переулков лишь из-за еды. Травился, но выживал.
Шаги, шаги, шаги. Я медленно двигался вдоль темного кованного забора. Прошел через скрипнувшую калитку. Дверь детского сада открыта. Странно. Три небольших тени скользнули внутрь. Собаки. Я притих, задумчиво глядя на темнеющую щель дверного проема. Нет, я не один. Судя по всему, кто-то из них как раз и лаял. Кривая улыбка. Уши настороженно ловили любые звуки. Тихо. Если прогнать тех мразей, то можно поискать в этом большом доме еду. Настоящую, вкусную, свежую. Вряд ли люди забрали ее. Особенно, уже приготовленную.
Вход. Ни запаха пыли, ничего. Мягкая дорожка под лапами заглушает шаги. Я серой тенью поплелся вперед, по запаху. На этаж повыше, куда-то, через игровые комнаты, зальчики, коридоры. Крики заставили меня вздрогнуть. Сердце чуть не разбило гшрудную клетку, испуганно замерло. И снова заработало. Я протиснулся через приоткрытую, маслянисто блестящую белую дверь, покрашенную вонючей советской краской. А, вот и мои знакомые. Поймали какую-то мелкую шавку. Судя по голоску - совсем молодую. Что-то громко щелкнуло в голове, непозволительно резко, ошеломляюще. Неприметной, тяжелой тенью я рванул вперед, надеясь сбить с лап поганца, который решил поиграть в большого мальчика, обижашего более слабых. Глупая, мерзкая тварь. Я ненавидел таких больше, чем всех остальных. Когда тебя загоняют в угол, чувствуешь себя всего лишь комком некчемной грязи. Я молчал, хоть и кипел от злости. Вспышка безрассудного гнева. Зачем?...

4

Блоха прижала уши к голове, все сильнее вжимаясь в стенку, будто бы надеялась с ней слиться, стать одним целым. Раствориться, что бы не видели, не слышали, не знали... Надо было, наверное, действовать. Что-то делать... Но изрядно подуставший организм отказывал совершать какие-то действия и поптки уцилеть. Она просто не соображала, что надо делать, зажмуриваясь и уже ощущая на своем горле стальную хватку пса.
Послышался визг. Но визжала не Блоха... Стив был сбит с ног, зубы появившегося на площадке событий пса крепко сжимали его горло. Стив скулил и плакал, просил, что бы его отустили...
Двое других с оскалом на зубах, радостные, что нашли повод сбросить свой гнев на кого-то и втоже время опечаленные, что кто-то пытается отнять у них игрушку, они стали надв игаться на вновь прибывшего.
Он был серым. Большой, худощавый... В его походке можно было рассмотреть нечто... Нечто такое, чего Лесса раньше не встречала у других собак. Нечто более высокое, более благородное. Он был сутул и мрачен. от него пахло тьмой... Как бы это банально и просто не звучало. Блоха, как и каждый ребенок, чувствовала эту самую тьму, переполнявшую его. Она чувствовала её вкус, её заах.. Слышала её. Именно так дети определяют, кто им будет нравиться, а кто нет.
Четкие движения. Слаженые. Отточеные...
Он был другим. Совершенно другим... Как аристократ, старащийся скрыть свое происхождение. При чем старающимся скрыть его на столько сильно, что сам начинает верить в свою некомуненужность и грязь.
Что былоее высокое проскальзывало в его движениях. Не собачье. Пусть едва различимое, пусть даже не видное глазом Блохи - но она это определенно чувствовала. Ощущала, знала...
Он лучше, чем хочет быть. Вот только зачем ему быть хуже..

5

Улыбайтесь. Люди любят идиотов.
Смешно. Было гадко. Омерзительно. Пусто. Я чуть не заржал на весь зал. Меня переполняло... Что-то гулкое. Мощное. Поглощающее все, окончательно и бесповоротно. Гнев ли? Я мстил. Отыгрывался на них. За себя. За все. И не заметил как переступил грань. Нарушил все свои запреты. Нарушил собственную жизнь. Все. Все перегородки, заборы, стены. Разрушил. Удушающий экстаз. И я улыбался, чувствуя, как все мое прошлое летит к чертям. И этот плач... Он заставлял меня пьянеть от безнаказанности, своего собственного могущества. По сравнению со мной они были лишь жалкими мухами. Ха! И челюсти сами собой смыкались все сильнее. Я с силой мотнул головой, дернув дворнягу как котенка. Послышались новые волны визгов. Я издевался. Плясал на их могилах, а они даже не успели передохнуть. Кровь лилась в рот, и я захлебывался в этой тошнотворном, соленом напитке. Он был не для меня. Всяких тупоумных отморозков - да, но не для меня. Пришлось выпустить гадскую шею. В пасть набилась шерсть. Плевать.
- Ну, сукины дети? Пляшите.
Я больше не улыбался. Всего лишь каркнул, да губы сами собой скривились, обнажая клыки. Предлагал. Предлагал станцевать со мной. Их же погребальный танец. Они не уйдут. Или не уйду я. И эта взъерошенная мелочь, что так вжималась в стену. Как и ожидалось, стена не приняла ее под свою защиту. Шаг. Еще один. Незнакомец шумно дышал, но так и не поднимался. Легкоий поворот. Несильный, слабый. Быстрый. Открылся живот. Слабозащищенный. Проклятая кровь стучала там, в жилдах, в кишках, прочих органах. Но некогда брезговать. Правая передняя лапа ляжет на грудную клетку. Тишина. Я не слышал посторонних звуков. Оглох. Ослеп. И только сердце бьется. Глухо. Тихо. Робко. Боится прервать? Право слово, я не жаден до времени. Кожа не желает рваться, и приходится давиться в рычании и шерсти. Глубже. Тело поддалось. Я возненавидел себя. Ставил выше всех, а оказался в собственном дерьме. Убил. Быстро. Почти что молча. Выскальзывающие из живота кишки пульсировали, кровь заливала пол. Дайте справку, распишитесь. В следующем окне поставьте печать. До свидания. А... там уже задета печень, и печать была не алая, нет. Черная. Какой-то неосторожный укус испортил мне воспоминания на всю жизнь. Испоганил такую справку! А ведь убил же. Ради кого? Ради собаки ли? Сомнваюсь. Я верил, искренне верил, что ради себя. Я привык по собственному желанию макать свою морду в грязь. И миру было забавно наблюдать за мной. А я наблюдал в ответ. И смеялся. Я лишь играл. Знаете, как скучно порой бывает? Нет? А мне всю жизнь скучно. И я разрушу все, чтобы хоть немножко развлечься. И плевать, что погибнут сотни. Тысячи. Миллионы. Морда в крови, тяжелое дыхания. Сделал вид, что устал. Играю роль собственного сочинения. Пусть бараны ведутся. Я дарю им шанс верить. Многие бы продали душу, чтобы вновь во что-то верить, а я отдаю им его задаром. Как вам такой расклад? Мне все равно, куда этот шанс уведет. Хоть в топи, хоть к золотым берегам. Мы все когда-нибудь умрем. А вот и шаги. Опять. И опять. Прикрыл спиной бродяжку. Ей тоже надо верить, что я защищаю ее, а не себя. Мне не жалко. Нахмурился. Приподнял голову и отвел уши назад. Пляшите.

6

Он расправился с псом легко. Будто бы играючись. Будто бы только что не отнял чужую душу. Будто бы он делал это каждый день...
Шерсть встала дыбом. А она ведь, Блоха, так хотела бы тоже, вот так вот играючись, относиться к смерти. Будто бы нет ничего особенного в том, что бы убить. Это легко... Это так легко.
Он закрыл её собой. Его тощие бока вздымались и вновь опадали. Он ждал. И Блоха ждала, затаив дыхание. И два других пса тоже ждали. И все - своего.
Запах крови. Будоражит... Блоха рожила мало, но уже успела привыкнуть к этому запаху, к этому вкусу. Слишком её было много для такого маленького щенка, как она.
Двое других замерли. Оцепенели.
А потом развернулись и бросились на утек. С визгом, с криком. Боялись. Блоха ощутила злорадство... Чужую победу она чувствовала, как свою.
Выскользнув из-за незнакомца, она подошла к мертвому телу, без отвращения, но с каким-то призрением разглядывая мертвое тело, превратившееся в обычную тряпку. Чуть наклонила голову.
На морде убитого замерло недоумивающее выражение. Будто он был удивлен собственной смертью. А вот Блоха не была удивлена. Чуть улыбнулась, растянув губы в ухмылке. Стало радостно. Она будто бы отомстила обидчикам за себя, за оскорбления. От руки другого.
С победоностным видом она повернулась к незнакомцу, пожирая его восхищеными глазами.
- Если я скажу "спасибо", ты ведь его не примешь? - Блоха фыркнула. Она смотрела на незнакомца как на равного, а не как на взрослого. - Ты меня так же научишь? Вот так убивать.

7

Тишина. Пылинки, подобно снежинкам опускались на пол. Ниже. Ниже. Ниже. На такие родные, насиженные места, с которых их заставили торопливо покинуть беспокойные псины. Тут еще пахло людьми. Хлоркой. Постепенно отступающим уютом, немного сыростью. А теперь и пустотой. Даже тяжело представить, как сюда приводили детей, и дом, так привыкший к их обществу, молча радуется еще одному дню_без_одиночества. А теперь все придет в запустение. Лишь пыль постепенно будет пожирать никому ненужное пространство. А в висках негромко стучит кровь, безразлично сжимая голову в невидимых тисках. Захотелось отдохнуть. Забавно, ведь я сам поверил в собственную ложь про усталость. И все-таки, какой соблазн, вот так расстелиться большой тушей, эдаким серым, выцветшим пятном чернил, на этом замечательном мягком ковре. Тень уже лениво распласталась на солнечном пятне, пробравшемуся через распахнутые настежь двери, оттуда, из богато освещенного коридора. Но нельзя. Я в упор смотрел сначала одному псу в глаза, потом другому. Тишина. Стук крови в висках. И кто-то сдался. Ни я. Ни дворняжка. Псы.
Смешно. И одновременно неприятно. Я разве так похож на монстра, чтобы от меня разбегались? Плевать. Я всего лишь снова убедился, что мир по самую верхушку наполнен законченными кретинами. Надеюсь, эти идиоты попадут в ближайшую канаву и там удачно переломают себе шеи. Для меня удачно, конечно же. Будет нехорошо, если они найдут еще каких-нибудь дружков и всем скопом решат отомстить обидчику. Против толпы озлобленных недалеких щенков даже я не выдержу. Будет довольно обидная кончина. А тут со мной заговорила спасенная незнакомка. Совсем молодая. Скорее всего, тем чужакам нужна была обычная жертва, никак не полноценный обед. Слишком тощая, маленькая. И шумная.
- Можешь не утруждаться благодарить. От этого погода не изменится.
На удивление, малявка говорила уверенно, четко. Словно была уверена, что я действительно защищал ее, а не попал сюда по случайности и просто пытался спасти свою шкуру или, того хуже - отбивал от недоброжелателей пропитание для себя. Всякое бывает. Пожалуй, она еще по-детски наивна, и просто не насмотрелась всех "прекрасных" картин жестокой и довольно бесполезной жизни. Но время есть и если ее не сожрут (что сомнительно), она сможет во что-нибудь вырасти. По крайней мере, из нее может выйти толк.
- Могу. Но не буду. Скоро все передохнут, и я просто потрачу зря время.
Обнадежил, как же. Просто по старой привычке захотел оттолкнуть ее. Нечего вертеться рядом с таким, как я. Это прямой путь в Бездну. Я медленно направился прочь, в поисках той столовой, оставив щенка позади. Скучно, серо, бессмысленно. И до боли одиноко. Я нахмурился. Ни улыбки, пусть и кривой, ни настороженного вида. Пустота. Равнодушие. Холод. Тени всегда должны быть такими.

8

Блоха насупилась, провожая взглядом незнакомца. Первый, совершенно щенячьим орывом было броситься следом за ним, чуть ли не насильно остановить и заставить выслушать и взять её с собой... все равно куда. Но потом взыграла другая часть сознания - созревшая, повзрослевшая. Она заставила её остановиться. И ждать... Броться сама с собой.
Именно он мог заставить её заинтересоваться собой. Её уже начинающая разлагаться душа не интересовалась ничем. Заставляла скалить зубки на этот мир, кусаться. А он не пытался её заставить жизть иначе... Как другие. Взрослые или нападали, стараясь разорвать её в клочья, или же сюсюкались, пытаясь взять под свою опеку.
Ей не нужно было все это. Она могла прожить сама... В отличии от других детей своего возраста она уже была закалена одиночеством... Одиночество становилось уже не таким уж ужасным и тоскливым с каждым днем. Вырабатывалось привыкание.
Возможно, она бы так и осталась стоять столбом, провожая взглядом удаляющуюся, сутулую фигуру, за которой хотелось кинуться следом, совершенно по щенячьи скуля и повизгивая от восторга.
Но его последняя фраза задела. Да, действительно задела. Блоха прищурилась, вновь показывая клыки. Его словам. Не теряя ни секунды, Лесса кинулась следом за псом. Перегнав его, она встала перед ним, гордо вскинув носик.
- Передохнут. Все. Кроме меня, - самоуверено заявила она, заглядывая в его глаза и поражаясь пустоте, которую она там увидела. Действительная пустота. Бесконечная.
- Ты же не собака, правда?

9

Шажки. Еле слышные, осторожные, но все-таки торопливые. Я даже не стал оборачиваться. Знал, кто так семенит следом. Больше некому. Негромко вздохнул, дернул хвостом, показывая то ли раздражение, то ли крайнюю степень усталости. Незнакомка догнала меня, и теперь воинственно заглядывала мне в глаза. Стало немного забавно. Эдакая миниатюрная амазонка местного розлива. Но живая, черт возьми. Живая. Я мог чувствовать, как внутри этого хрупкого тельца бьется подлинная энергия. Мощная. Это жажда, самая настоящая жажда жить. Таких как она были еденицы. Не этих, целлюлозно-картонных, фальшивых, вечно голодым шавок. Всего лишь дитя. И огонек ее существования сейчас так легко заставить погаснуть. Неправильное движение, слово, и в буйной голове взыграет гордость, подростковая спесь, которая ломкой дорожкой заведет не туда. И теперь я посмотрел ей прямо в глаза. Так, как смотрел на всех, не обращая внимания на пол, возраст, потенциал. Как на "большую". Слушал. Молчал. Думал. Оценивал, взвешивал нужные слова, строил из них тонкую цепочку предложений, фраз. Импровизировал. И вместо тяжеловесных предложений, да хоть чего-нибудь стоящего, хмыкнул:
- Ну-ну.
Надежды. Нет, даже и не надежды. Скорее, желание. По себе знаю, как хочется под конец своей жизни, которую так любят называть закатом, вскарабкаться на гору из тех, кто не смог выжить, и гордо сказать всему миру, что, несмотря на все препятствия, лишения, голод, болезни, выжил. А потом... Потом, с медленно утекающим временем теряешь мечты, желания, кроме банального утоления голода. И единственное, почему остаешься жить - страх смерти. Страх стать частью той самой горы. И отвращение, поскольку на этот раз кто-то более везучий пройдется по тебе, поднимаясь на вершину. В своей безудержной молодости, наполненной яркими вспышками огня, я смог вырваться из объятий свалки. Уйти из трясины. На этом все и закончилось. Меня выжгло. А теперь, сколько бы чужачка не строила из себя взрослую, все равно остается глупым щенком. Она ведь просто обязана знать, что рядом с таким как я ей делать нечего. Это самоубийство. Я обошел ее с привычной миной спокойствия. И, как уже далал до этого, негромко отозвался:
- Даже если и не собака, разницы никакой.


Вы здесь » Зона отчуждения » Центр » Детский сад "Ивушка"